Роман Литван. МЕЖДУ БОЛЬЮ И ВЕРОЙ

(Роман)

Глава третья

Он меня проводил до метро, спустился вместе со мной. Войдя в вагон, я сразу села, двери закрылись. Он остался на платформе.

Колеса громыхали, выстукивая знакомое место из «Патетической сонаты», как научил меня прислушаться Юра. Напротив меня за стеклом вагона неслась назад неразличимая стена тоннеля. Я была усталая и возбужденная; передо мною нарождался призрак бессонной ночи: я только в объятиях Юры могла расслабиться и крепко уснуть до самого утра, да, да, лишь с Юрой я была счастлива. Я посмотрела влево и вправо от себя, несколько человек сидели в почти пустом вагоне. У меня в сумке лежала книга Стендаля «Красное и черное», великий роман, по словам Юры, но я сейчас не хотела читать. Я со страхом ждала, и правду говорят, чего боишься, оно обязательно приходит, как в сказке — не оглянешься, не вздрогнешь, чудовище не причинит вреда, испугаешься — растерзает. И точно, я стала замечать, в неведомых глубинах моего я, в мозгу или в груди я не знаю, в самой-самой глубине моей появилась маленькая, еле видимая белая точка.

В нее потянуло, против воли моей, мою душу, точка была белая, но что попадало в нее, тонуло во мраке, исчезало, как в тоннеле, по которому мчался вагон метро. Белая точка начала расти, заполняя меня, а может быть я втягивалась, растворялась в ней, и вот я целиком заполнилась белым туманом тоски, угрызений совести, мучительных позывов памяти, если назвать одним словом — Вадим. Да, да, это был Вадим, неспособность радоваться, за исключением редких минут с Юрой, но Юры не было уже сейчас, был Вадим и недавние два года — и мечты-надежды с Вадимом, и тоска-мучения с Вадимом. Одинаково было жалко, одинаково больно и страшно чувство потери всего с ним связанного. Несбывшиеся мечты двухлетние, и муки тоже — всё, всё, и нежелание жить, и ужас посередине Крымского моста, когда я стояла над пропастью, вода далеко-далеко внизу ехидно шевелилась, насмехалась надо мной.

И мое угасшее намерение и слабость моя казались мне варварскими и унизительными, весеннее солнышко золотило счастливые лица людей, а я не видела его света, чернó было мое намерение, и душа моя, напитанная чернотой, не воспринимала света, пересохший рот, как только я глянула вниз, не в силах пошевелить парализованными ногами, чтобы исполнить задуманное, запекшиеся губы и безумные, испуганные, широко открытые глаза, перелом внутренний, мгновенный скачок от нежелания жить к невозможности жить радостно и черный страх перед лицом вечной смерти, страх перестать жить — вот такая я бросилась к Юре, такую он увидел меня и принял, и я нашла утешение и забвение в редкие минуты, иногда даже часы, а бывали бесперерывные день и ночь счастья, вот когда наслаждались покоем и моя душа, и тело мое.

Белый туман тоски, сосущий мои силы, мою бодрость, обескровливающий мою решимость выбора между старой и новой страстью, забвения всего ненужного и лишнего, — я не могла с ним справиться в одиночку. Несчастная, замученная угрызениями совести душа исходила невидимыми, горькими слезами, как можно, как я могу перескочить от одного влечения, еще не изжив его, к другому, не укладывалось в голове.

Я любила Юру еще до этого ужаса на Крымском мосту. Десять лет назад я увидела его впервые на свадьбе у Веры, он был так весел и счастлив, как будто это была его свадьба, будто гора свалилась у него с плеч, может быть, так оно и было. Потому что Вера хотела выйти за него замуж, но он был тверд после первого брака, последовательный женоненавистник, хотя и женился через год во второй раз, и опять неудачно. А она твердо решила выйти замуж, не переступая порог двадцати четырех. Ему тогда было тридцать три и он покорил меня, запомнился мне, девчонке, окончившей девять классов, но потом много лет я его не видела, часто слышала от Веры упоминание его имени, так что у Андрея, мужа Веры, выработался комплекс на него. Вера по-видимому пыталась сделать решительный шаг и, когда ничего не достигла, приняла предложение Андрея, наверное, она не уважала его и стеснялась, что он сослуживец папы, милиционер, добрый Андрей много терпел от ее выходок. Юра прав, подумала я, она эгоистка и психопатка, как я, но я не эгоистка, наоборот — я всегда в первую очередь обвиняю себя, интересы другого человека ставлю выше своих.

Вот так вертелось в моей голове. И опять Крымский мост, перелом внутренний; и Юра, он знал о Вадиме, я все ему рассказывала, он сам так хотел. И я не смела скрывать от него, потому что если бы он догадался или узнал о чем-то помимо меня и заподозрил меня в неискренности, он не смог бы простить. Я любила его, любила и мучила, я ощущала себя последней дрянью, непостоянной и нечистой, и жизнь вообще представлялась мне непрочной, зыбкой. Если я могла отбросить одно влечение, которое только что казалось мне святым и неизменным, как самые святые и неизменные основы жизни, значит, ничему нельзя верить — я могу так же ошибиться и отбросить следующее влечение. И меня тоже могут отбросить.

Но не одни только угрызения совести мешали мне прекратить мучения мои и Юры. Вадим постоянно был рядом, ежедневно на работе я виделась с ним, и память плоти — память двух лет — была сильнее нового спасительного стремления, старое — это была погибель моя, распадение и необратимое умирание души человеческой во мне.

И я, бестолковая дура, ничего не могла поделать с своими чувствами, своей памятью, я старалась и не могла забыть.

Юра много беседовал со мной, объяснял, умом я понимала, Вера давала советы: «Так не может больше продолжаться!..», мои отношения с Юрой, сам факт нашего знакомства, были скрыты от нее.

Вадим был рядом, жалко его было, я ни на зернышко не сомневалась в его искренности, хотя он никогда не собирался уйти от жены и жениться на мне, ни в чем не полагала его виноватым. Я любила его, и он любил меня и страдал молча, вглубь загоняя сердечную боль, калеча уже совсем пустяковые остатки сердечного здоровья, это мне было хорошо известно. Наши встречи я прекратила, когда еще только возобновилось мое знакомство с Юрой, задолго до нашей с ним близости. Я сказала удрученному Вадиму: все кончено. Не в первый раз я пыталась порвать с ним, он был согласен на что угодно, лишь бы мне было хорошо, ведь он не собирался жениться на мне. Он был очень добрый, мягкий. Все было кончено. Его удрученность переворачивала сердце. Нет, грязи я бы не стала терпеть, прежде всего из страха потерять Юру, для которого главным во взаимоотношениях, наиглавнейшим была чистота.

Обрадовалась Вера, я рассказала о разрыве и намекнула на мужчину много старше меня, последнее не смутило ее. Я ей была благодарна, она могла быть и злой и доброй, чрезмерно настойчивой — и внимательной. Сложный человек была моя родная сестра, несчастная в своей неуспокоенности, ни в чем никогда не умеющая найти удовлетворения на сколько-нибудь длительное время.

И если папа и мама ничего не знали ни о Вадиме, ни тем более о Юре — Вера и Андрей, по родному заботливые, довольные благоприятным поворотом в моей судьбе, не были посвящены в мои самоистязания, избавиться от них не позволяли мне позывы плоти, которые пересиливали разум мой. Я вспомнила те случаи обостренной совестливости, на дыбы встающего самолюбия и обиды, когда я рвала с Вадимом и через несколько бессонных ночей сама, без малейшего намека от него, устремлялась лежать в его объятиях; привычные наши ласки — мне больше ничего не нужно было, ничто другое не могло остудить, успокоить горячечный нарастающий бред в раскаленной голове, пока я вновь не прижмусь к нему, я боялась, что сойду с ума. Но так было до появления Юры. Вот как я запуталась... Как я запуталась!

Я снова услышала стук колес вагона. «Патетическая соната»: та-ра-та-та... та-ра та-та.

Да, все у меня хорошо. Прекрасно. Лучше не бывает. Это и есть счастье? Любимый человек... такой человек меня любит. Юра... Человек не осознает свое счастье, не понимает. Я представила его зримо, я его ощутила, и, будто бы от прикосновения его, помутилось в голове, волна прошла внизу живота, и онемели ноги. Человек не ценит свое счастье, то есть он и хотел бы оценить и остаться в его убаюкивающем, жизнерадостном потоке, но что-то внутри, помимо воли, препятствует, эта белая точка, из нее исходит туман, разъедающий огонь жизнерадостности, душу пронизывают лучи стужи, и всему телу неуютно, зябко, в душе нет веселого подъема.

Ох, уж эти мрачные предчувствия. Я вышла на своей станции, и стали завладевать мною мысли о доме, а второе коромысло тянулось назад, в сегодняшний, вчерашний дни, и мне было печально и грустно, третий прожектор высвечивал старое, потерянное, от той потери веяло тоской.

Тоска... тоска... Но не скука — где уж тут скучать?

Я не заметила, как поднялась на эскалаторе, прошла сквозь двери, обогнула здание станции. Еще несколько шагов, закончилось ограждение вдоль тротуара, прежде чем перейти неширокую полосу мостовой, я подняла глаза на свой дом напротив. Все четыре окна — на кухне, в маленькой проходной комнате, в моей комнате и в большой комнате, где жили папа и мама, — все четыре окна были ярко освещены, как будто в квартире был праздник, свадьба.

Часы на углу нашей улицы и Грузинского вала показывали почти одиннадцать часов вечера. Поздно... поздно. И страшный этот свет в окнах. Дура я. Наверное, я уродилась такой безрадостной, всё и всегда мне кажется в мрачном свете, прошлое дарит мне горестные сожаления, я не нахожу в нем ничего желанного, а из будущего дуновение зреющих разочарований и бед питает нехорошие предчувствия. Ветром обдало, проехал автомобиль и обрызгал меня. Я перебежала улицу, чувствуя, какой холодный воздух, холод и ожидание беды пронизали дрожью меня.

Наш ужасно медленный лифт громыхал и тащился сверху ко мне целую вечность. Потом он тащился на пятый этаж. Дверь лифта я открыла рывком и захлопнула за собой, сбегая на полпролета вниз на свою площадку. Я быстро нажала на звонок, держала чуть дольше, чем надо. Отпустила и стояла перед дверью, ждала, пока откроют. Я твердо знала уже, что откроют не так, как всегда. О ключах в сумке я вспомнила, но не стала думать о них. Я поймала себя на дикой мысли: я не знаю, кто мне сейчас откроет.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100